joomla
free templates joomla

О ПОЛИТИКО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СТРАТЕГИИ УЗБЕКИСТАНА

 

           Возможно, это изображение (карта и текст «россия монголия астана казахстан 0.1 балеи аральское море бишкек киргизия узбекистан ташкент Hmer-kurs 14ON adon N туркмения *ашхабад тегеран иран китай таджикистан душанбе афганистан пакистан кабул индия»)
          С 2017 года по настоящее время в Узбекистане происходят кардинальные изменения, как во внутренней, так и во внешней политике. Динамика происходящих событий в Узбекистане происходит настолько стремительно, что экспертное сообщество едва успевает фиксировать происходящие события, а прогнозировать будущие события не успевает, так как эти события анонсируются главой государства заблаговременно. Только по истечении пяти лет вырисовывается наиболее полная картина происходящих событий в настоящем и в Новом Узбекистане.
        Президент Узбекистана Ш.Мирзиёев понимает, что процветание региона зависит от совместных действий всех пяти государств региона и на равных добрососедских отношениях. Региональные и межрегиональные инициативы Узбекистана объясняются двумя причинами. Во-первых, Узбекистан имеет очень непростое и географически очень редкое расположение, это единственное государство в мире которое граничит с государствами, ни одна из которых не имеет прямого выхода к Мировому океану. Во-вторых, Узбекистан имеет выгодное географическое расположение в Центральной Азии для создания «Единого центральноазиатскогохаба», которое будет одинаково выгодно для всех центральноазиатских государств. Это особенно будет актуально, если говорить о развитии региона в южном направлении.
Развитие регионального сотрудничества Центральной и Южной Азии – это новое направление, которое придаст и Центральной и Южной Азии статус «бурно развивающихся экономик». До настоящего времени урегулирование «афганской проблемы» сохраняет свою актуальность, поэтому инициатива Узбекистана в южном направлении может вызвать у экспертного сообщества новое оживление и внимание. Чтобы понимать логику происходящих событий, все инициативы Узбекистана необходимо рассматривать только в контексте реализации поступательной внутренней и внешней политики Узбекистана начиная с 2017 года. А также в контексте тех современных процессов, которые наиболее ярко стали проявляться в 2020 году. Только тогда можно найти объяснение, что все инициативы Узбекистана, это не случайность, а продуманная стратегия выхода Узбекистана на новый уровень в новом мировом порядке.
           Инициатива Президента Узбекистана Ш.Мирзиёева, озвученная 29.12.2020 года в ежегодном послании, где приоритетными направлениями на 2021 год во внешней политике были определены развитие сотрудничества с Южной Азией и содействие установлению мира в Афганистане, при внимательном изучении выглядят достаточно смело и даже вызывающе. Но, это на первый взгляд. На самом деле, для выдвижения такой инициативы была проделана большая целенаправленная подготовительная работа начиная с 2018 года. Рассмотрим эти события в хронологическом порядке:
– Как отмечал в своё время генеральный секретарь ШОС Владимир Норов: Политической основой к началу афганского мирного процесса стала Ташкентская конференция по Афганистану в марте 2018 года, а также инициативы ШавкатаМирзиёева по принятию плана практических мер социально-экономического восстановления Афганистана в рамках контактной группы ШОС – Афганистан.
– В сентябре 2020 года на 75-й сессии Генассамблеи ООН президент Узбекистана ШавкатМирзиёев анонсировал проведение в июле 2021 года в Ташкенте Международной конференции высокого уровня “Центральная и Южная Азия: региональная взаимосвязанность. Вызовы и возможности”.
– 11 декабря 2020 года президент Узбекистана ШавкатМирзиёев провёл встречу с Премьер-министром Республики Индия НарендройМоди в формате видеоконференции. Необычность такой встречи в том, что встреча прошла в полном формате как при официальном или рабочем визите. И как справедливо было отмечено вначале встречи обоими лидерами – проведение настоящего онлайн-мероприятия свидетельствует о достигнутом высоком уровне узбекско-индийских отношений стратегического партнёрства.
– 14 апреля 2021 года успешно прошёл саммит президента Узбекистана ШавкатаМирзиёева и Премьер-министра Пакистана Имрана Хана в формате видеоконференции. Важность данного саммита состоит не только в расширении и углублении двусторонних отношений между Узбекистаном и Пакистаном, а в решении глобальных планов сближения Центральной Азии и Южной Азии. И в этом вопросе точки зрения двух глав государств сходятся.
– В феврале 2021 года министр иностранных дел Узбекистана АбдулазизКамилов завершил свое трехдневное центральноазиатское турне в Таджикистане. Накануне он побывал в Казахстане и Туркменистане. В ходе переговоров с главами государств кроме двусторонней повестки обсуждался вопрос развития экономических связей с Афганистаном и странами Южной Азии.
– 15-16 июля 2021 года состоится итоговое событие: Международная конференция высокого уровня “Центральная и Южная Азия: региональная взаимосвязанность. Вызовы и возможности”.
          Политика «многовекторная дружба», озвученная президентом Узбекистана Ш.Мирзиёевым в послании от 29.12.2020 года, находит понимание и доверие со стороны глав государств Центральной Азии. Добрососедские отношения – это основа для интеграционных процессов в Центральной Азии и дальнейших перспектив взаимосвязанности Центральной и Южной Азии. Складываются хорошие тенденции в Центральной Азии, которые определят приоритеты экономики над политикой и решат вопросы экономической устойчивости, мира и стабильности в Центральной и Южной Азии.
Ким Виктор Михайлович,
с.н.с. Институт стран Азии и Европы НАНТ

 

 

 

 

АКАДЕМИК Б. ГАФУРОВ ГЛАЗАМИ АРАБСКОГО ЖУРНАЛИСТА И ПОЛИТИКА ХАЛИЛА АБДУЛАЗИЗА

 

Возможно, это изображение (Умар Мухаммад)
           В 2018 году в Багдадском издательстве «Сутур» («Строки») первым изданием вышла в свет книга воспоминаний известного иракского журналиста и политика доктора Халила Абдулазиза «Вехи моей жизни. Тюрьмы… Чужбина… Борьба…»[1] Как видно из заглавия книги, автор прожил тяжёлую жизнь, перенес множество испытаний в борьбе за свободу своей родины, принимал деятельное участие в решении судьбы арабского народа, боровшихся за свои права и свободы.
           Халил Абдулазиз родился в старинном иракском городе Мосул в 1934 году и уже с юных лет включился в работу молодежных политических организаций. Вместе со своими школьными друзьями и сверстниками организовал в Мосуле отделение Союза иракской молодежи, которое впоследствии он возглавил, и члены которой в 1952 году приняли активное участие в антиправительственных демонстрациях в этом городе.
Как представитель учащейся молодежи Халил Абдулазиз в 1954 году был введен в состав Комитета Национального фронта, где осуществлял деятельность в протестном движении. Власти приняли решение о его аресте. Товарищи по борьбе незамедлительно переправили его в Багдад, где он был избран членом Высшего совета Всеиракского студенческого союза, работая одновременно в молодежных организациях, подчиненных. Иракской коммунистической партии.
            В 1956 году молодой активист был задержан в Багдаде и приговорен к заключению сроком на один год, который провел в тюрьме Ба'куба, после чего был сослан в небольшой приграничный городок Бадра в районе ал-Кут, откуда его переслали в военный лагерь аш-Шуе'йба на юге Ирака для прохождения срочной службы, ибо он был отчислен из своего учебного заведения и лишен права на отсрочку от службы в армии.
Когда Халил Абдулазиз находился еще в заключении, 14 июля 1958 года в Ираке произошла революция. Вскоре он вернулся в родной город Мосул и возглавил городское отделение Иракского Союза учащейся молодежи.
В 1959 году реакционными властями Ирака было вынесено несколько судебных решений, приговаривающих Халила Абдулазиза к смертной казни за его активную антиправительственную деятельность, борьбу за права трудового народа и установление демократического государственного строя. Действовавшая тогда в условиях реакционного режима коммунистическая партия Ирака тайно переправила Халила Абдулазиза в Москву, где началась новая веха его жизненного пути. Он с успехом окончил курсы русского языка на подготовительном факультете Московского государственного университета и стал студентом факультета журналистики.
Еще во время учебы Халил Абдулазиз начал сотрудничать с советским Агентством печати «Новости», писал для него статьи на арабском языке, которые публиковались в его журналах, издававшихся в некоторых арабских странах.
После защиты дипломной работы, которая была посвящена проблеме становления и деятельности Иракской Национально- демократической партии под руководством Камиля ал-Чадирчи, он намеревался полностью отдать свои силы международной журналистике. Однако, учитывая его склонность к научной и аналитической работе, исследованию социально-политических проблем современности, изучению социально-политических процессов в арабских странах, ученый совет факультета журналистики МГУ рекомендовал ему продолжать журналистскую работу, но при этом поступить в аспирантуру по этой специальности и подготовить кандидатскую диссертацию. Предложение мной было с удовольствием принято.
              За время учебы и работы на поприще журналистики Халил Абдулазиз обрел много друзей из этой среды, обзавелся широким кругом знакомств из числа научных и общественно-политических деятелей, представителей партийных и советских органов. Профессия журналиста-международника предоставляла ему возможность близко познакомиться с главами иностранных государств, прибывавшими в Москву с официальными и рабочими визитами, у которых он брал интервью, и руководителей дипломатических миссий зарубежных стран, аккредитованных в Москве и столицах других государств. О многих важных политических событиях, свидетелем которых я был, повествуется в его книге «Вехи моей жизни», где он постарался увлекательно рассказать о выдающихся политических и государственных деятелях СССР и других стран. Особый интерес для всех могут представить воспоминания Халила Абдулазиз о встречах и годах совместной работы с замечательным сыном таджикского народа академиком БободжаномГафуровичем, сыгравшим огромную роль в его жизни и судьбе. Думается, что для таджикского читателя будет чрезвычайно интересно узнать некоторые неизвестные широким кругам читателей стороны жизни и деятельности академика Б. Гафурова, впервые живо и красочно описанные известным арабским журналистом и политиком Халилом Абдулазизом, проживающим ныне в Швеции, в его мемуарах под названием «Вехи моей жизни».
Разумеется, молодой Халил Абдулазиз, несколько лет уже живший и учившийся в Москве, слышал и знал о выдающемся советском ученом – востоковеде БободжанеГафуровиче Гафурове – директоре знаменитого Института востоковедения Академии наук СССР, но ему никогда не доводилось встречаться с ним. В те дни, когда он был занят подготовкой своей кандидатской диссертации к защите, в Ереване- столице Республики Армения-была созвана Международная конференция Комитета солидарности писателей стран Азии и Африки и факультет журналистики МГУ рекомендовал Халила Абдулазиза в состав Организационного комитета конференции, который назначил его ответственным за работу с делегациями арабских стран.
             Приехав в Ереван, он со всем усердием и присущим ему рвением принялся за порученную работу. В один из последних дней конференции к нему подошел человек и сообщил, что в перерыве с ним хотел бы встретиться один из руководителей конференции, сидящий сейчас в президиуме. Когда он стал расспрашивать о нем присутствующих рядом людей, то ему ответили, что это-академик Бободжан Гафуров, один из руководителей оргкомитета конференции. Во время перерыва он подошел к нему и, поздоровавшись, вежливо представился. В свою очередь, незнакомец сообщил ему, что он-Бободжан Гафуров – директор советского Института востоковедения и заместитель председателя Комитета солидарности писателей стран Азии и Африки. И тут же спросил: «А вы из какой советской республики?» «Я родом из Ирака,» –сказал Халил Абдулазиз. Поскольку разговор шел на русском языке, Б. Гафуров изумленно посмотрел на Халила и молвил: «А чем вы занимаетесь на конференции?». По всей вероятности, он принял Халила за узбека, в чем и сам признался. Халил ответил, что он является членом Оргкомитета конференции, которому поручено решать вопросы, возникающие у делегаций из арабских стран.
Б. Гафуров стал подробно расспрашивать Халила о роде его занятий, о профессии, учебе в аспирантуре, степени готовности диссертации, о трудностях, возникших в процессе подготовки её к защите и.т.д. Тот, воспользовавшись благоприятным случаем, рассказал ему во всех деталях о событиях, сопровождавших процесс подготовки диссертации к защите, о натянутых отношениях с Евгением Максимовичем Примаковым, работавшим тогда в Институте мировой экономике и международных отношений, и всячески пытавшимся воспрепятствовать защите из-за возникших между ними разногласий теоретического и даже практического характера, проблемах рабочего движения в арабских странах. Б. Гафуров поинтересовался сутью разногласий и расхождений между Е. Примаковым и Х. Абдулазизом и последний изложил свою позицию, о которой он поделился с Примаковым еще будучи с ним в Египте, где собирал материалы для своей диссертации. Е. Примаков посоветовал Х. Абдулазизу отказаться от этой темы поскольку, по его мнению, его позиция якобы противоречит всем установкам Коммунистической партии Советского Союза и Советского правительства в вопросе их отношений к коммунистическому и рабочему движению в странах третьего мира. Но Х. Абдулазиз не согласился с ним, заявив, что мнение Примакова еще не есть мнение партии и правительства Советского Союза.
             Х. Абдулазиз сообщил Б. Гафурову, что в настоящее время его диссертация направлена в Институт марксизма – ленинизма при ЦК КПСС для обсуждения и получения отзыва. Б. Гафуров выразил готовность оказать всевозможное содействие и попросил сообщить ему дату обсуждения дабы послать для присутствия в процессе этого обсуждения группу ученых Института востоковедения.
После завершения Международной конференции Комитета солидарности писателей стран Азии и Африки и возвращения в Москву, Х. Абдулазиз узнал, что Институт марксизма-ленинизма принял положительное решение, определяющее его диссертацию как хорошую научно-исследовательскую работу, однако в плане политических дискуссий она несколько расходится или противоречит понятиям, установившимся в советской политической и идеологической системе. В решении добавлено - и это очень помогло автору в преодолении других препон, - что Институт марксизма – ленинизма не видит ничего негативного и предосудительного в том , что затронутые в диссертации политические проблемы носят дискуссионный характер и решение их зависит от научных условий и аспектов, заложенных в самих исследованиях, имеющих прецедент в предыдущих научных изысканиях, то есть, в целях и задачах, поставленных в диссертациях. Данное решение было сопровождено жёсткими условиями, только при непременном соблюдении которых могла состояться защита диссертации. Комиссия, рассмотревшая диссертацию Халила Абдулазиза, постановила что процесс защиты должен быть закрытым, число членов ученого совета, принимающих участие в заседание, должно быть ограниченным, не следует помещать объявления о дате заседания ученого совета по защите настоящей диссертации в СМИ, как это принято.
              После успешной защиты диссертации, за каторую было подано пятнадцать из шестнадцати голосов членов ученого совета, к диссертанту подошли с поздравлениями три представителя Института востоковедения и уведомили его, что Б. Гафуров попросил передать, что будет ждать его завтра утром в Институте востоковедения. Х. Абдулазиз счел для себя благоприятным знаком предстоящую встречу с руководителем одного из крупнейших стратегических научно – исследовательских центров Советского Союза. Ведь к тому же в прошлом он был первым секретарём Центрального Комитета Компартии Таджикской ССР и принимал самое активное участие в деле защиты и укрепления достижений социалистической революции и Советского государства, за что был награждён руководством СССР пятью Сталинскими премиями (с. 61). Халил Абдулазиз вспоминает, как тем вечером и ранним утром следующего дня он с волнением готовился к встрече с Бободжаном Гафуровым. Вот как он рассказывает о своем первом визите в Институт востоковедения АН СССР, по –восточному образно называя его «Дворцом научных знаний» и о своей аудиенции у Бободжона Гафурова. «При входе в здание я сообщил дежурному, что мне назначена встреча с директором Института. Он поздоровался со мной и, попросив назвать себя, куда-то позвонил, упомянув мою фамилию, после чего повел меня в кабинет директора. Я постучал в дверь и вошел. Господин Гафуров встал со своего места и, подойдя ко мне, крепко пожал мою руку и, поздравив с успешной защитой и присуждением ученой степени кандидата наук по журналистике, произнес: «По моим сведениям, ты преодолел очень мощную преграду, думаю что и я исполнил свой долг.» В тот момент мне и в голову не пришло задуматься над его словами и уточнить их смысл. И только приступив работе в Институте, я понял какую роль сыграл Б. Гафуров в устранении некоторых препятствий и облегчении процесса защиты моей диссертации. Затем он спросил о том, что я намереваюсь делать после получения диплома кандидата наук и каковы мои планы на будущее? Я ответил, что все зависит от позиции Иракской коммунистической партии. Есть решении партии относительно её членов, завершающих учебу за пределами Ирака, требующее строго претворять в жизнь её девиз «Отличная учеба и возвращение на Родину». Б. Гафуров сказал, что это его не касается, ибо его интересует совершенно другая проблема. «Сейчас я хочу предложить тебе работу с нами в Институте. Как ты на это смотришь? Согласен ли ты?» Меня вдруг захлестнуло чувство неожиданно свалившегося на меня счастья. Я на минуту задумался, сдерживая внутреннее волнение, и спросил, как же быть с тем, что диплом мне ещё не выдан и как я могу приступить к работе с Вами? Гафуров сказал: «Об этом можешь не беспокоиться, для меня это ничего не имеет важного значения. Приходи завтра утром в Институт и приступай к работе ». После длительной беседы он еще больше удивил Халила Абдулазиза, срочно назначив его на должность исполняющего обязанности старшего, а не младшего, научного сотрудника, , что было бы вполне понятным для молодого начинающего научного работника, не получившего еще утвержденный диплом кандидата наук. И почему на должность исполняющего обязанности? Я попросил пояснить мне ситуацию и он ответил, что не имеет права назначить меня старшим научным сотрудником, ибо я не обладаю десятилетним стажем научной работы. Он пошел на это назначение, чтобы обеспечить мне достойную зарплату. Научный сотрудник в те времена получал 150 рублей, тогда как старший научный сотрудник получал зарплату в 180 рублей в месяц.
Встреча с Б. Гафуровым и беседа с ним принесли немало неожиданностей и Халилу не оставалось ничего другого кроме как согласиться с предложенной ему функциональной должностью в этой авторитетнейшей в Советском Союзе научной организации. Б. Гафуров увидел в нем молодого целеустремленного человека, уже зрелого и состоявшегося политика, преданного своему делу и идеалам, образованного и скромного, но решительного и стойкого, обладающего опытом революционной антиколониальной и антиреакционной борьбы.
Халил был принят на работу, получил удостоверение сотрудника Института, ему предоставили относительно сносное жилье, и он с огромной энергией приступил к работе, но товарищи по партии все не унимались и требовали его возвращения в Ирак, хотя там его ждала неминуемая и верная смерть. Но когда он рассказал обо всем руководству иракской парторганизации в Москве и выразил мнение, что его работа в Институте лучше для него и полезнее для партии, то им ничего не оставалось кроме как смириться (с. 62).
Х. Абдулазиз со всем пылом и рвением окунулся в работу и благодаря ей, со временем у него установились знакомства и деловые отношения с рядом высокопоставленных советских партийных деятелей и дипломатов. Он часто ездил в командировки в другие страны, где представлялась возможность встречаться со множеством представителей тамошних властных структур, правительственных и общественных кругов, с правителями, королями и премьер – министрами, политиками, деятелями культуры и искусства. Институт востоковедения предоставил Халилу Абдулазизу возможность писать и публиковать материалы о тайных интригах и закулисных политических ходахи маневрах и дипломатических играх, устраиваемых в коридорах власти. Все это до сих пор хранится в его памяти, как будто происходило только вчера. Поэтому ему хотелось побыстрее изложить все увиденные события и услышанные беседы на бумаге честно, правдиво и достоверно, чтобы его товарищи и друзья и чтобы только история рассудили все изложенное по справедливости.
Первый рабочий день в Институте начался для ХалилаАбдулазиза беседой с Б. Гафуровым. Речь пошла о характере его нынешней работы, о функциональных обязанностях и распорядке рабочего дня. Б. Гафуров сразу определил для него несколько обязательных правил: «Ты не имеешь отношения ни к одному из отделов и поддерживаешь связь напрямую только со мной и больше ни с кем». Несмотря на то, что у нас в Институте есть арабский отдел, которым руководит Лебедев, ты никоим образом не должен быть связан с ним. Но можешь обращаться к нему в случае крайней необходимости или когда он сам попросит о встрече с тобой».
Помимо всего прочего он должен был работать в качестве помощника Б. Гафурова, не ограничиваясь рамками установленного в Институте рабочего режима, требующего присутствия научных сотрудников и большинства служащих в Институте два дня в неделю. Что касается меня, то я должен быть в Институте ежедневно, а тем более, тогда, когда это сочтет нужным сам Б. Гафуров.
На третий день Б. Гафуров попросил Халила представить краткий отчет о положении дел в Южном Йемене, объяснив, что это нужно как для Института востоковедения, которому необходимо быть в курсе происходящих там событий, так и для высшего руководства Советского Союза, которое получило информацию о том, что руководители Республики Южный Йемен объявили о том, что в своей государственной идеологии они будут руководствоваться принципами научного социализма, на основе которых и будет осуществляться программа государственного управления. Но в начале Б. Гафуров пояснил ему позицию советского руководства относительно происходящих в Южном Йемене событий и характер существующих взаимоотношений между двумя странами. Затем он спросил, располагает ли Халил какой – либо информацией о текущих там событиях. Тот рассказал ему о своих связях с представительством Йеменской социалистической партии в Москве (с.63) и что он стал работать корреспондентом йеменской газеты «14 октября» именно по настоянию йеменских студентов – членов этой партии. Б. Гафуров очень обрадовался и посоветовал еще теснее развивать и крепить эту связь.
В действительности, Халил был достаточно хорошо информирован о событиях в Южном Йемене благодаря своим связям с йеменскими студентами, обучавшимися в Москве, отдельные из которых были членами Социалистической партии. Кроме того, сведения о Йемене складывались у него в процессе ежедневной работы с советской прессой. Первая информация, изложенная в отчете, была связана с текущей политической борьбой в этой стране и главных лицах, возглавлявших эту борьбу. Он указал к тому же на их молодой возраст и отсутствие вследствие этого у них опыта политической борьбы, и на их политическое прошлое, свидетельствующее об их связи с движением арабских националистов. Он представил детаьную картину этой борьбы, которая в любую минуту могла привести к взрыву вследствие существующего у них соперничества и межплеменных противоречий. Заключил он отчет выводом о трудности построения социализма с такими руководителями, обладающими столь бедным политическим опытом и низким культурным уровнем.
На следующий день Халил представил отчёт Б. Гафурову и тот сказал: «Оставь его на столе. Я вызову Саида Камилова и попрошу его перевести отчет на русский язык». Саид ХабибуллаевичКамилов, ̶бывший директор Советского культурного центра в Марокко, ̶ ныне работающий научным сотрудником в Институте востоковедения, отлично владел арабским языком. Ему также должна было помогать некая девушка, хорошо говорившая на арабском языке. Оба должны были работать над переводом представленного отчета. «После того как перевод будет закончен и я прочту его, - сказал Б. Гафуров, - мы с тобой его обсудим».
Два дня спустя Б. Гафуров вызвал Халила и сообщил, что внимательно прочел отчет и согласен с его содержанием и выводами, но отметил, что в руководящих кругах и некоторых советских государственных организациях есть такие люди, которые не подтверждают эту информацию и не согласны с его выводами.
В течении месяца работы в Институте Халил Абдулазизвполне убедился в существовании глубоких противоречий и политических противостояний между группировками в советских органах государственной власти, в особенности, внутри Центрального Комитета Коммунистической партии. Однако все эти противоречия тщательно скрывались во время партийных съездов и пленумов от широких масс рядовых коммунистов и простых трудящихся. А после них принимались идеологические установки и обращения единые по содержанию, дабы предемонстрировать что КПСС есть партия, выражающая интересы народа единая и сплоченная.
Через некоторое время Б. Гафуров вручил Халилу папку с материалами по Афганистану, которых у него было незначительное число ибо онраспологал только тем, что обычные люди узнают из средств массовой информации. Папка содержала донесения разведывательных органов , отчеты советского посольства, газетные и журнальные статьи о позиции США и Британии и тому подобное. В то время части Советской Армии находились на терретории Афганистана. Халил спросил Б. Гафурова, что ему делать с этой папкой, если все её содержимое во всех подробностях говорит о происходящем в этой стране? Он сказал, что не желает долгих разговоров о текущих событиях или изложения точек зрения, или пересказа известий, изложенных в папке, его интересует лишь информация, подтверждающая или опровергающая наличие расхождений в понимании и толковании афганского вопроса и, в особенности, между нами и другими. Он попросил его написать свое мнение после прочтения материалов папки и затем сесть вместе с Саидом Камиловым за перевод написанного на русский язык. Халил вдруг задумался над его фразой «о наличии расхождения между нами и ими» и почувствовал, что и он стал частью группировки, возглавляемой Б. Гафуровым.
События в Египте развивались стремительно и ситуация ухудшалась все больше, и это ухудшение стало уже невозможно скрывать, ибо оно стало всплывать на поверхность, особенно после изгнания из Египта советских специалистов и очевидного египетско-израильского сближения. В это время Б. Гафуров попросил меня написать о моих впечатлениях о событиях в Египте, которые будут переведены Саидом Камиловым на русский язык и приложены к прочим материалам в общем отчете, подготавливаемом Институтом и направляемом в ЦК КПСС. Однако его фамилия и имя не указывались в этом отчете. Однажды Б. Гафуров велел ему поставить свою подпись под отчетом в числе подписей лиц, участвовавших в его подготовке. Он почувствовал, что произошло какое-то изменение в этом деле и спросил Б. Гафурова о причине такого изменения. Тот ответил, что Политбюро ЦК партии приняло постановление, требующее указания имен всех участников процесса подготовки отчета. Халилвнутренно ощутил, словно это было предпринято из-за него и касалась лично меня и никого другого, и это новая попытка Е. Примакова и его команды предпринять ещё одну интригу против меня.
              Со времени начала участия Халила в подготовке подобных отчетов прошло совсем немного и ему довелось поучаствовать в подготовке всего четырех или пяти из них, как вдруг ему позвонил Б. Гафуров и попросил зайти к нему. Он сообщил ему о том, что некто из сотрудников Отдела внешних связей ЦК партии поинтересовался о том, кто этот доктор Халил Абдулазиз и он рассказал ему о его персоне, подчеркнув, что он являюсь иракским коммунистом, приговоренным в своё время в Багдаде к смертной казни. Его также спросили, при каких обстоятельствах он был принят на работу в Институт? Б. Гафуров сказал ему, что имеет право принимать на работу сотрудников по своему усмотрению и выбору. Когда его спросили, получил ли он на это полномочия и согласие ЦК партии, на что тот ответил, что в этом нет никакой необходимости, так как подобные полномочия возложены на него Политбюро ЦК КПСС.
Наибольший интерес к кандидатской диссертации Халила проявляли его коллеги в Институте востоковедения во главе с самим Б. Гафуровым, а также Институт истории АН СССР. Они радовались и поддерживали его идеи, изложенные в работе, о характере «Закона о национализации печати» в Египте, о политическом положении в этой стране. Авторефераты диссертации были разосланы во все научно-исследовательские институты и научные центры страны.
            Впервые же дни работы Халила в Институте востоковедения Б. Гафуров спрашивал его о том, имеет ли он намерение опубликовать свою диссертацию в виде книги. Разумеется,он отвечал радостным согласием. Ведь это было его мечтой. Он спросил его о том, какое учреждение может выполнить эту задачу? «Наш Институт всё возьмет на себя, но мы не можем опубликовать твою диссертацию в том виде, в каком она была предложена на обсуждение в МГУ. Возможно, она создаст для нас некоторые проблемы, в особенности, с некоторыми кругами, о коих ты сам знаешь, а это те, кто в прошлом выступал против её обсуждения. Поэтому мы создадим комиссию для её сокращения и вместо четырех ста страниц от неё останется сто с небольшим страниц. Так и было сделано, но её сокращенный вариант сохранил суть главных идей, выраженных в диссертации. Это вполне его удовлетворяло и даже радовало. Он был чрезвычайно горд, предвкушая увидеть свою диссертацию в виде книги, которая будет издана и разойдётся среди людей».
Книга вышла в свет тысячным тиражом и, вызвав большой интерес, наделала много шума, и в течении двух-трех дней исчезла с прилавков книжных магазинов, хотя это было академическое издание, рассчитанное на специалистов, научных исследователей, журналистов, политиков, а не на массового читателя.
Таджиддин Мардони,
доктор филологических наук,
главный научный сотрудник отдела
Ближнего и Среднего Востока
Института Азии и Европы НАНТ

 

 

 

ШАНХАЙСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ СОТРУДНИЧЕСТВА - ГАРАНТ БЕЗОПАСНОСТИ И СТАБИЛЬНОСТИ ЕВРАЗИИ

      В августе 2021 года Институт философии, политологии и права Национальной академии наук Таджикистана издал монографию заведующего отделом политических проблем международных отношений данного института, доктора политических наук Искандарова Акбаршо под названием «Шанхайская организация сотрудничества - гарант безопасности и стабильности Евразии», которая посвящена 20-летию образования Шанхайской организации сотрудничества.

         В монографии рассмотрена деятельность Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), которая на протяжении 20 лет является гарантом безопасности и стабильности в Евразийском континенте. Особое внимание в монографии уделяется вопросам эволюции Шанхайской организации сотрудничества, роли Республики Таджикистан в формировании ШОС, анализу деятельности в военно-политических, торгово-экономических и культурно-гуманитарных сферах, перспективам дальнейшего развития Организации, в работе сформулированы предложения по улучшению деятельности ШОС.
    Монография предназначена специалистам в области международных отношений, дипломатам, журналистам-международникам, преподавателям и студентам ВУЗов, а также широкому кругу читателей, интересующимися международными отношениями в современном мире.
Возможно, это изображение (текст «акбаршо искандаров な шанхайска организация сотрудничества гарант безопасности истабильности-евразии»)

 

 

 

ХАЁЛБЕК ДОДИХУДОЕВ - ОСНОВОПОЛОЖНИК ИССЛЕДОВАНИЙ ПО ФИЛОСОФИИ ИСМАИЛИЗМА В ТАДЖИКИСТАНЕ

 

 

 

 

       Возможно, это изображение (1 человек)
       Есть люди, жизненный путь которых отражает эпоху, в парадигмах которой они жили и творили. Такие люди, по известным меркам, являются личностями уникальными в человеческом измерении, и высокоодаренными в интеллектуальном. Додихудоев Хаёлбек относится к той когорте учёных-философов, советского и постсоветского времени, которые широтой своей мысли до сих пор светят яркой звездой на небосклоне истории таджикской философии. В наше сложное время человека оценивают по-разному, - по уровню знания, по поступкам, по регалиям. Если кратко, в двух предложениях ответить на вопрос о том, кто есть Х. Додихудов, то можно сказать следующее:
       Додихудоев Х. Д. - главный научный сотрудник Отдела истории философии Института философии, политологии и права им.А.Баховаддинова НАНТ, доктор философских наук, профессор, член- корр. Национальной академии наук Таджикистана, Отличник науки и просвещения Таджикистана. Он родился 9 мая, 1936 года в к.к. Поршинев Шугнанского района ГБАО. Окончил исторический факультет Таджикского государственного университета им. В.И.Ленина. Им опубликованы более 150 научных работ, в том числе монографии «Очерки исмаилизма» и «Философия крестьянского бунта», «Исмаилизм и свободомыслие мусульманского Востока, «Традиции и цивилизации» (в 2-х томах), «Философский исмаилизм» и др. По его трудам ведутся семинары и коллоквиум в Душанбе, Москве, С.-Петербурге, Лондоне, и разных университетах США.
Но что стоит за этой краткой характеристикой и регалиями? Очевидно, что – огромный и многолетний труд. Научный интерес Додихудоева Х.Д. с самого начала, со студенческой скамьи, был связан с изучением истории таджикской философии, в частности философии исмаилизма. Он изучал именно философию исмаилизма, первоначальную, идеологическую основу которой заложили таджико-персидские мыслители из Хорасана и Мавераннахра, создавая синтез исламской мудрости и греческой философской мысли. В исконно арабской традиции – это было бы расценено как бидъа (нововведение). А таджик не может существовать без творчества, без новаторства. Дело в том, что тенденция загнать в тупик, маргинализировать таджикский народ в Центральной Азии, начатая в конце 19 и начала 20 века продолжалась, к сожалению, и в советское время, и была связана с его творческим складом и обновленческой миссией. Приложили к этому свою руку в начале прошлого века представители российских крымских и поволжских татар и около-татарские политические и научные круги, давая «дельные советы» и делая донесения российскому Императорскому дворцу от случая к случаю, чтобы отстранить таджиков от управления краем (обвиняя их в «чрезмерном исламизме». Большую «медвежью услугу» оказал в этом деле Василий Радлов, известный тюрколог немецкого происхождения (Friedrich Wilhelm Radloff) и тайный советник императора.
         К счастью, были и другие российские учёные, такие, как В.В.Бартольд (автор известного очерка «Таджики»), Е.Э.Бертельс, известный исследователь таджикско-персидской литературы, Иван Иванович Зарубин (первый гражданский комиссар Памирского района, иранист, основоположник «таджиковедения», таджикской грамматики и морфологии, М.С.Андреев, один из соучредителей «Общества изучения Таджикистана и иранских народов за его пределами» М.Семёнов – уникальный знаток таджикской культуры, который впервые в современной науке дал описание исмаилитским рукописям, выявленные на Памире (например, «Ваджи дин» и т.д. (впоследствии -первый директор Института истории АН ТССР) и др.
        Глубокий интерес к истории и философии у Додихудоева Х., молодого историка вызвали русские учёные-преподаватели (частично, еврейского происхождения), которые работали в советское время в ВУЗах Таджикистана, многие из них были дворянского происхождения, но высланные в нашу республики в 30-е и 50-е годы, по разным идеологическим соображениям, в том числе по обвинениям в космополитизме. Это были известные историки и философы, например, Хайтун Д.Э., автор исследований по тотемизму и первобытным религиям, Слонимский А. Г., историк-специалист по зарубежным странам, Библер В.С., автор теории логики, онтологии и диалога культур, знаток философии К.Маркса, Гегеля, Канта, Глазман М.С., философ, которые во главе с Библером создали философский дискуссионный клуб в стенах ТГУ, в Душанбе, куда ходили известные учёные, преподаватели и студенты (в том числе студент тогдашний, потом академик М.Диноршоев). К организаторам клуба присоединились потом такие таджикские философы и психологи, как Богоутдинов А.М., Приписнов В.И., Кувватов и др.
      Этот «домашний семинар» продолжил свою работу, и в Москве, куда, после «хрущевской оттепели» смог уехать Библер В.С. Участниками семинара здесь стали такие философы, культурологи, историки и психологи, как А.В.Ахутин, Л.М.Баткин, М.С.Глазман и др. Х.Додихудоев помнит, как серьёзно готовился Библер В.С. к своим семинарам в Душанбе, с каким энтузиазмом он говорил о философии. Он был удивительным человеком-философом, показывал слушателям сложность философского мышления, что не все люди в состоянии понять глубину философской мысли, и это всегда создаёт проблемы, как для философа, так и для его слушателя. В одной из своих бесед на семинаре Библер В.С. говорил, что «быть философом – это нечто идеально надменное. Философ-человек, существо, заново создающее мир… Философ творит мир «из ничего», на кончике пера, на пределе воображения». Библер В.С. говорил, что «свою близость к Ничто всегда чувствует настоящий философ. Он страшно беззащитен и своим одиночеством, и своей жаждой вступать в общение с другими людьми». Такие слова о таинственных возможностях философского мышления и философской культуры запали в душу нашего молодого исследователя.
       По завершению университета, под руководством Давида Эфимовича Хайтуна Х.Додихудоев написал свою дипломную работу, посвящённую истории исмаилизма, и успешно её защитил. У него были предложения со стороны руководства остаться на кафедре, но Х.Додихудоев решил уехать на Памир, как старший в семье, и чтобы преподавать свой предмет - любимую историю в школе ученикам и одновременно, глубже вникнуть в мировоззрение и историю исмаилизма, до конца не изученного направления мысли в исламе. В общем решил работать с рукописями на месте. Благо, тогда, с ним по соседству жили просвещённые люди, которые владели и библиотекой старинных книг, и старой грамотой. Он любил детей, любил учиться и учить. Наравне с этим он был всегда смелым, отважным парнем, как представитель поколении «шестидесятников», посетитель уже известного «домашнего семинара», любил спорить, и по своей натуре был правдолюбивым и свободолюбивым. Работая в школе, он следовал этим своим принципам. Преподавая историю, он демонстрировал свои превосходные познания в истории, науке, культуре, чем снискал уважение других учителей, коллег и окружавших его людей. Он был виртуозным знатоком культуры, отлично владел русским языком. Потенциальные противники и злые языки, усмотрев в нем конкурента, решили не давать ему возможности преподавать историю, т.к. в то время это открывало перспективы в политической карьере. В результате часов по истории для него не нашлось. Он стал преподавателем русского языка… Об этом стало известно профессорам, например, Хайтуну Д.Э. Он отправил ему телеграмму с приглашением вернуться в Душанбе. Х.Додихудоев решил вернуться к своим учителям истории.
       В Душанбе Додихудоев стал научным сотрудником Отдела философии Академии наук Таджикистана. Гаффар Ашуров, тогдашний руководитель Отдела истории философии и религии, рекомендовал ему заниматься изучением исмаилизма, но сделать акцент на атеистической интерпретации и критике этой философии. Время было непростое, пришлось согласиться. Шли годы. В то время благодаря «атеистическому подходу», некоторые учёные «получали должности, блага и славу, а позже и деньги через общество «Знание», потому что ценность атеистических проповедей была намного выше, чем пропаганда других научных дисциплин». Образы «мракобесов» и агентов империализма не уходили со сцен фильмов (например, журнал «Безбожник»), книг и журналов, посвящённых исламу, а для исмаилизма был подготовлен ещё более мрачный образ, т.к. он был традиционно атакован с двух флангов, как слева, со стороны коммунистической идеологии (как это было сделано Е.А.Беляевым в его «Миссионеры-агенты империализма» (М.1933) «Мусульманском сектантстве» (М.,1957), так и справа, сторонниками ортодоксальных течений в исламе, последователей Абухамида Газали и Низамулмулька.
Хаёлбек Додихудоев выбрал курс истории философии, который в то время позволял научной работе и самому ученому «выйти» за рамки «политики» и максимально придерживаться собственного, относительно независимого мнения. Следует отметить, что это был тот же дух относительной свободы, которым пользовались после «хрущевской весны» и начала брежневского периода в шестидесятых и семидесятых годах в рамках изучения истории нашей философии. Однако следует признать, что и тогда далеко не каждый ученый умел пользоваться этой свободой. Чтобы избавиться от «идеологической» зашоренности, советский ученый должен был обладать такими человеческими качествами как чистая совесть, целомудрие и мужество. Благо, Х.Додихудоев соединил все эти качества воедино. Однако, многие ученые и далекие от науки, стали интересоваться, с какой целью ученый-философ изучал философию исмаилизма? Может быть, он хочет таким образом пропагандировать религию (так думали идеологи), а может быть, он хочет обесценить наши устои (так думали представители религии).
       Атеистических критиков не остановило даже заявление В.И.Ленина, основателя советского государства о том, что не нужно требовать от мыслителей прошлого то, что они не сделали по отношению к современному, а нужно искать то, что они сделали по отношению к своему времени. Как пишет Джонбобоев С. в статье о Додихудоеве, «в такой сложной обстановке от ученого потребовалось огромное мужество, чтобы идти против течения, в авангарде которого шли идеологически прирученные научные авторитеты и партийные цензоры, во главе с академиком П.Н.Федосеевым - главным философом страны. Политический заказ был таков, что нужно было подтвердить установки идеологии того времени, заложить основу для создания образа отсталости ислама и всех его сект.»
       Но Х.Додихудов не пошёл по заранее контурно определенному «безопасному» пути, он выбрал путь объективного исследователя, чтобы, с одной стороны не очернять и не придавать анафеме мыслителей, а с другой стороны - не хвалить культурное наследие прошлого незаслуженно, то есть знать меру, и не впасть в фундаментализм. Работа на кафедре философии АН и близкое общение с философом- С.Б.Морочником, блестящим лектором, знатоком диалектики и философии Омара Хайяма, общение с соискателями способствовали профессиональному росту молодого таджикского философа. Первая попытка создания независимой картины духовной и философской жизни исмаилизма была сделана им в «Очерках истории философии исмаилизма», изданной в 1977г. Но данная работа была лишь демаркацией проблем, обсуждаемых в этом средневековом движении мысли. Нужна была более детальная работа по философии исмаилизма, анализ онтологических и гносеологических проблем, выявление их социально-политического концепта. И сделать это нужно было на основе новых, доселе неизвестных рукописей книг мыслителей исмаилитского толка.
        Шли годы, учёный собрал достаточный материал. И подобная работа была проведена в книге «Философии крестьянского бунта». Такое название было вдохновением от чтения работы Ф.Энгельса «Крестьянская война в Германии», анализ идеи европейских реформаторов. Несмотря на то, что на дворе стояла оттепель горбачевской перестройки, опубликовать такую книгу об исмаилизме было нелегко. Идеологические и шаблонные схемы мысли до сих пор мешали объективно смотреть на вещи. Данная книга вышла только при содействии русских друзей в издательстве «Ирфан». Недоброжелатели, узнав об этом, сразу стали трубить по всем инстанциям о том, «как это возможно, что книга выходит без цензуры партии», и называли издание этой книги «самиздатом», писали в ЦК… Но время уже изменилось.
Теперь, в этой книге, ученый-философ, знаток восточной мудрости, сумел впервые в истории таджикской философии ознакомить читателя о многими ранее неизвестными страницами, с творчеством выдающихся мыслителей таджикской культуры, которые принимали активное участие в создании философии исмаилизма (но которые были в забвении). С некоторыми из них читатели ознакомились в книге впервые. Отметим, так как исмаилитское течение в исламе веками было в гонение, но определенное количество исмаилитской литературы и сочинений философского характера были доступны узкому кругу ученых еще в XIX веке. Но в XX в изучении исмаилизма произошли изменения благодаря исследованиям таких русских востоковедов, как В.А.Иванов, А.А.Семенов, и др. (которых спонсировал царское правительство, цель его заключалась в более глубоком, духовном освоении региона). Результат был ошеломляющим, обнаруженные источники разрушили многие стереотипы, унаследованные и заимствованные мировой историей у средневековых ересиологов, доксографов и графоманов. В.Иванов собирал рукописи в Центральной Азии и в Индии (и после революции большевиков остался там, потом стал библиотекарем при офисе Его Высочество Агахана в Бомбае), а А.А.Семёнов работал на Памире и др. районах ЦА. Отправляя обнаруженные рукописи в Санкт-Петербург, он издавал их там, оттуда они перекочевали в Германию. Так впервые исмаилитские источники из Памира стали достоянием научной общественности. Но то было другое время, и круг исследователей был узкий. Масса в своем большинстве была в забвениях. Х.Додихудоев следовал за ними, вступая на путь просвещения. С публикацией работ Х.Додихудоева, эти стереотипы, хотя бы частично, ушли в прошлое. Но характеристика исмаилизма как «ересь» и «реакционной секты» ислама в трудах советских востоковедов продолжала хождение до конца прошлого столетия, в некоторых работах она кочует до сих пор. Известно, что это было связано теперь не с конфессиональными противоборством (как в средние века), а антирелигиозной пропагандой ведущей политической партии 20-го века. А некоторые просто не хотели избавиться от своих привычек, а привычка, как известно, -вторая натура…
        Таким образом, в изучении данного течения мысли во второй половине XX века, и беспощадной критикой такого превратного представления мысли, стали научные исследования В.Иванова (Индия), Андрея Эдуардовича Бертельса (1959), теперь уже сын известного Е.Э.Бертельса, Л.В. Строевой (Россия,1964; 1978). В.Иванов в своих работах был свободен от всякой идеологии, как ортодоксально-исламского, так и от атеистическо-советского, т.к. жил в Индии. Он был знаком с А.Корбеном, имеется переписка между ними. Он виртуозно владел первоисточниками, даже позволял себе раскритиковать Насира Хусрава, порою принижая значении его творчества, сравнивая его работы с арабскими единоверцами. Временами его вольность переходила границ. Например, в работе «Насир Хусрав и исмаилизм» он пишет, что якобы последний владел арабским не в совершенстве, что его стихи не всегда отвечают законам рифма и т.д. Явно, что здесь преследовались какие-то корыстные цели, или же был здесь заказ определенных кругов, т.к. тогда во дворе имама служили и занимали высокое положение выходцы из Горного Бадахшана. Тем не менее, значений работ В.Иванова и А.Корбена трудно переоценить, они сделали очень много для прояснения неизвестных страниц истории исмаилизма. Более объективную картину взаимоотношения Насира Хусрава и исмаилизма можно было обнаружить в одноименной книге Андрея Бертельса, вышедшая впоследствии в советской России. Он, в какой-то мере, исправил ошибки В.Иванова. Понятно, что это уже было другое время, кроме того, Андрей Бертельс обладал широтой взгляда и простором для мысли. Следующий смелый шаг был сделан Л.В.Строевой. Отметим, что Л.В.Строева работала и преподавала в университете Дружбы Народов, в Москве. Ей повезло тем, то у неё на факультете были стажёры и студенты из Сирии, родным языком которых был арабским, а некоторые из них были даже из традиционной исмаилитской семьи, и они владели как источниками, так и хорошими знаниями материала. Более того, в тогдашней Сирийской республике исмаилизм считался исторической формой проявлении социализма и потому поддерживался государством. В этом один из авторов данной статьи убедился в беседе с сирийскими аспирантами в МГУ в 80-ие годы прошлого столетия.
      Додихудоев Х. в основных своих работах просто завершил этот новый, более независимый, исторический и объективный подход, создавая новую картину мира наших представлений об истории нашей собственной культуры, по сути, литература и культура, изложенная на персидском, т. е. таджикском языке. (Душанбе,1976; 1987), но отчужденная от нашего народа недоброжелателями. Дальше работа была продолжена в Институте исмаилитского исследования, в Лондоне, доктором Ф.Дафтари. Впоследствии это привело к выявлению новых источников по исмаилизму как уникального философского течения средневековой мусульманской мысли, и признанию историками философии в России и Европы, как открытие XX веке в сфере мировой культуры (А.В.Смирнов, Институт философии РФ, Москва).
Хотелось бы завершить свои размышления тем, что блестящий исследователь истории таджикской средневековой философии и культурологии Додихудоев Хаёлбек философски осмысляет также нынешние проблемы бытия, жизни и культуру, что не из числа лёгких задач в современном мире. Труды Додихудоева насущно важны для современного общества Таджикистана, переживающего не самые лёгкие дни, и в какой-то своей части возвращающегося к менталитету средневекового аграрного общества. Выражаясь словами Библера, быть философом в наше время, в нашей стране, и (даже в России, о котором он пишет) – «очень трудно, почти невозможно. Но я предполагаю, что философское осмысление бытия, то есть, постоянная ответственность частного лица за его — бытия – начало, такое осмысление насущно в России в канун XXI века, как нигде в мире” . Это актуально и для нашего Таджикистана.
Джонбобоев Сунатулло,
кандидат философских наук
Бандалиева Шодигул,
кандидат философских наук
 
 
 
 

 

 

 

 

СХОДСТВО И РАЗЛИЧИЕ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ АКАДЕМИЙ ХАЛИФА МАМУНА В МЕРВЕ И ХОРЕЗМШАХА МАМУНА В ГУРГАНДЖЕ

 

       Возможно, это изображение (1 человек)
      Если античная мечта «о мудром правителе» или «правителе-философе» в Европе была воплощена в лице римского императора Марка Аврелия (161-180 гг.), то, на наш взгляд, в Центральной Азии она воплотилась в личности просвещенного эмира Улугбека (1409-1449 гг.). А эпоха Улугбека была последним этапом продолжительного «золотого века» центрально азиатского возрождения, а после «люди чалмы» взяли окончательно вверх над «людьми пера». Это всемирное явление, к сожалению, до сих пор не изучено полностью и всестороннее, и субъективно воспринимающее в мире как «мусульманский ренессанс», оттеняя решающий вклад наших предков от центральной магистрали мировой цивилизациив эпоху средневековья к обочине. Здесь необходимо учесть важную историческую истину, что античная мысль, рожденная на берегах Средиземноморья, передавалась к возрождающей средневековой Европе не через христианства, а, в основном, благодаря заслугам центрально азиатских мыслителей, творивших в условиях формирования мусульманской культуры и безмерно расширившие ее горизонты.
      Здесь мы рассмотрим, как в позднем средневековья, в условиях хронических и кровавых междоусобиц, правителю Вароруда (междуречье между Аму- и Сырдарьи) в центром в Самарканде, просвещенному эмиру удалось целые четыре десятилетия плодотворно заниматься энциклопедическими знаниями: от математики и истории до астрономии. Для этого мы сделаем историческую экскурсию на шесть столетий назад в город Мерв (совр. Мары Туркменистана) и в последующем в город Гургандж, где поочередно были созданы твердый фундамент центрально азиатского ренессанса.Две академии в двух славных городах Центральной Азии- академия багдадского наместника-будущего халифа Мамуна в Мерве и бывшего саманидского вассала- основателя государства хорезмшахов-Мамуна в Гургандже занимают одни из ключевых ролей в центрально азиатском ренессансе. Сравнительный анализ их деятельности, духовно-исторический фон этих эпох, а также политическая ситуация и внедрение практики меценатства в масштабе обширного халифата создают общую картину их деятельности.
Общеизвестно, Аббасидские халифы, пришедшие к власти при помощи хорасанцев и варорудцев, не только построили новую столицу (Багдад) ближе к старой парфянской столице (Ктесифон), но и опирались в повседневной жизни представителям этих исторических областей.
Халиф Харун ар-Рашид, воспитанный в культурной среде мудрых визирей Бармакидов, выходцев из Балха, назначил своего одаренного второго сына Мамуна, рожденной от матери таджички (область Бадгис) правителем Хорасана с центром в Мерве. Таким образом, с 809 года (год смерти Харуна ар-Рашида) и воцарения нового халифа Амина,Мерв превратился в резиденцию могущественного наместника, а с 811 годана резиденцию главного претендента на должность халифа, а с 813 до 819 года в фактическую столицу всего Аббасидского халифата. Поэтому после переезда из Багдада в Мерв, будущий халиф занялся обустройством своей новой столицы и ее великолепного двора[1].
Относительное умиротворение Вароруда и Хорасана со стороны хорасанского наместника ФазлаБармакида(794-795 гг.) послужило[2] хорошим подспорьем будущему халифу Мамуну удержать в повиновении обширного наместничества не только при помощи войска, но и, в основном, благодаря дипломатической активности (отправкой многочисленных посольств)[3].Разрушение Багдада после годичной ее осады со стороны хорасанской армии Мамуна во главе талантливого военачальника Тахира, основателя дома Тахиридов, также усилило позиции Мерва в качестве столицы халифата.В эти непростые годы этому удачливому халифу, в отличие от своих предшественников, удалось заниматься всерьез научными изысканиями, когда вокруг него собрались плеяда талантливых ученых мирового масштаба.
       Благо, что до формирования научной академии в новой временной столице халифата в Мерве, в Багдаде, в основном, завершилась масштабная переводческая деятельность ученых под патронажем семейства великих визирей Бармакидов. В Багдаде, продолжая сасанидской научной традиции Гунде-Шапура, организовались перевод произведения античных (древнегреческих) и индийских мыслителей в области философии, медицины, политических наук и других. В этой деятельности Бармакидов специалисты прослеживали продолжения традиции их предков, так как прежние Бармакиды будучи буддийскими наставниками известного храма Навбахор (новая вихара-«новая монастырь») занимались переводом индийских буддийских первоисточников в другие языки буддийского ареала распространения (Хорасан, Таримский бассейн, Вароруд,Тибет, Китай и т.д.)[4]. Деятельность Бармакидов выступает как айсберг многовековой деятельности согдийских и бактрийских купцов, по передаче индийско-буддийской научной мысли к остальным частям буддийского мира (Китай,Тибет, Индокитай,Япония), также неизученной до конца.
       Теперь исламские ученые, занятые научными исследованиями в Мерве, имели под рукой достижения народов мира до исламского периода, что выступала сильным подспорьем в их изысканиях.
        Во время пребывания в Мерве халиф Мамун обнаружил в себе интерес к науке, который был гораздо шире, чем у его отца Харуна ар-Рашида. Древняяместная обсерватория продолжала процветать под его покровительством, он поддерживал исследования в ряде других областей, включая инженерию и пневматику. Один из инструментов, изготовленных при поддержке Мамуна, оставался непревзойденным до появления пневматических средств автоматики в XX веке. В Мерве он также развивал переводческую деятельность, которая велась там, с основания Багдада. Благодаря этому многие эпохальные переводы научных работ, приписываемые Багдаду, фактически должны быть приписаны ученым кругам Мерва. На самом деле, как позднее утверждал британский востоковедДе ЛейсиО’Лири на основе всех известных свидетельств, «Хорасан был каналом, по которому астрономический и математический материал попадал в Багдад». Аль-Мамун в конечном счете осознал, что если он не переедет в Багдад, то рискует потерять всю империю. Когда же он отправился в путь, то включил в свою свиту множество ученых и исследователей из Центральной Азии.По сообщению узбекского академика Музаффара Хайруллаева халиф Мамун собрал в своей академии в Мерве 500 ученых мужей, которых после многолетнего пребывания в этой временной столице, заодно с собранной библиотекой, забрал в Багдад[5]. Этот специалист приводит имена многочисленных ученых (Мухаммад ал-Хорезми, Ахмад ал-Фергани, Хабаш ал-Хасиб Марвази, Джабир ибн ХайянТ уси, Абу Машар ал-Балхи, Омар ибн Мутарриф из Мерва и др.)[6], создавших «костяк» Багдадского «Дома мудрости», созданного на базе Мервской академии халифа. Необходимо подчеркнуть, что этот «Дом мудрости» -правопреемник Мервской академии просуществовал до монгольского нашествия, т.е. более четыре столетий выполняя роль совместного научно-исследовательского центра Среднего Востока и Центральной Азии.
       Британский исследователь, основоположник науковедения, Джон Бернал в своем известном труде «Наука в истории общества» не только провел сравнительный анализ состоянии науки в двух континентах, но и подчеркнул достижения Востока: «большая часть Европы еще страдала от хаоса, вызванного падением Римской империи. Мусульманский мир переживал период блистательного расцвета… Мусульманские ученые… создали живую, развивающуюся науку… постоянно заимствуя опыт неэллинских стран-Персии, Индии и Китая, эти ученые сумели расширить узкую основы греческой математики, астрономии и медицинской науки, заложили основу алгебры и тригонометрии, а также оптики. Решающих успехов мусульманская наука достигла в химии, или алхимии, в этой области ученые подвергли коренной переработке старые теории и внесли в нее новый опыт в целях создания новой науки с новыми традициями»[7].
Одной из главных специфических черт Мервской академии (и Дома мудрости) состоит в том, что патронаж над ней взял не великий визирь халифата, а сам халиф (Мамун), забота которого обеспечивал ее систематической и плодотворной деятельности. Имеются сообщения, что халиф отправил византийскому императору посольство для приобретения у него древнегреческих рукописей, которых (наряду с индийскими и иными рукописями) отдел переводов переводил на арабский язык.
          Необходимо отметить, что в течение почти 200 лет традиция меценатства над «людьми пера», формировавшая в Багдаде и Мерве, была широко распространена в исламском мире, особенно в его восточной части- в пределах Саманидской державы, первого крупного централизованного государства Центральной Азии. А после распада этой державы ее традиция меценатства над «людьми пера» уже укрепилась и в его отколовших частях - в Хорезме.
        По сообщению историков, в тяжелые годы междоусобиц в Саманидской державе осени 996 года наместник Саманидов в Хорезме Абулаббас Мамун Мухаммад, воспользовавшись военно-политической ситуацией, устранил от власти своего конкурента хорезмшаха, вассала Саманидов и овладел его владениями и титулом (хорезмшаха)[8].
          Сохранение стабильности в Хорезме, далеко от мест бесконечных стычек и сражений за великое наследие Саманидов, послужило одной из основных причин переезда многочисленных «людей пера» из Бухары и других областей державы в столицу Хорезмшаха в Гургандж.
Абулаббас Мамуну и двум его сыновьям удалось создать собственное государство (Мамунидов) с титулом хорезмшаха и в течение двух десятилетий превратить его не только стабильный и процветающий, но и культурный центр всего Вароруда. Реакционное проявление духовенства,повсеместно поднимающее голову, стало проникать даже в Хорезм, когда просвещенный хорезмшах Мамун был убит в 997 году, в том числе, за свои увлечения наукой и литературой. Два его сына-преемника поочередно продолжали традицию Бармакидов-Саманидов. Как утверждает специалист: «Наличие огромного количества книг и тот факт, что семья правителей оплачивала работу переводчиков, сделали библиотеку центром притяжения для писателей и различных ученых. Фактически она приняла эстафету у сгоревшего книгохранилища Саманидов в Бухаре»[9]. По мнению данного специалиста главная заслуга расцвета культурной жизни Хорезма принадлежит визиру Абухусейну Сахли, который подчеркивает: «Именно к ас-Сахли пришла идея проводить научные вечера во дворце Мамуна в северной части города. Они были похожи на собрания у Бармакидов в Багдаде и на интеллектуальные вечера в Мерве, Балхе, Нишапуре или Бухаре. Наряду с декламациями стихов и обсуждением новых работ там происходили обсуждения и споры разного рода, организованные таким образом, чтобы подчеркнуть талант присутствующих там ученых. Единственным отличием этих собраний от других подобных было то, что именно на них присутствовали два величайших мыслителя Средневековья - Бируни и Ибн Сина, не говоря уже о множестве других выдающихся поэтов, писателей и ученых. Во время своего недолгого существования «академия Мамуна» была интеллектуальным центром мира»[10]. Поэтому вернее и справедливее было бы назвать эту «академию», в отличие от «Академии халифа Мамуна», «академией Маъмуна-Сахли», так как начиная от мудрых Бармакидов, пошла традиция великих визирей руководить непосредственными делами по приданию блеска царственному двору посредством материального и морального покровительства над «людьми пера», которая получила в саманидский период наивысшей кульминации.
         По сообщению узбекских специалистов, в этой академии многонациональным и многоконфессиональным коллективом велись научные изыскания во многих направлениях: от математики до астрономии[11].
Таким образом, Академия халифа в Мерве функционировала только одно десятилетие, став предшественником последующего знаменитого «Дома мудрости» в Багдаде, интеллектуальный свет которого постепенно через мусульманской Испании достиг до Атлантики. Академия хорезмшаха в Гургандже плодотворно творила две десятилетие, после которого султан Махмуд большинство ученых которой во главе с великим Бируни пригласил к себе в Газну. В новом месте традиции академии Гурганджа плодотворно продолжил Абурайхон Бируни, который эти традиции водворил в Индию, постепенно доходивший до Бенгальского залива.
А этом прочном фундамент высокого полета мысли позже творил просвещенный эмира Улугбек, но это был, к сожалению, последним этапом такого полета.
Абдугани Мамадазимов,
кандидат политических наук, доцент ТНУ,
председатель Национального Фонда
«Шелковый путь=путь консолидации»
Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.